02:11 

Дело рассерженного шахматиста

Sectumsempra.
Моя профессия с утра до полвторого Считать что я – твоя Священная корова. (С)
Название: Дело рассерженного шахматиста
Автор: Sectumsempra. и анонимные доброжелатели
Бета: Xenya-m, Alves
Арт: БЛП
Версия: АКД
Размер: миди, 15995 слов
Пейринг/Персонажи: Шерлок Холмс, доктор Уотсон, Майкрофт Холмс, оригинальные персонажи
Категория: джен
Жанр: детектив
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: Майкрофт Холмс приглашает брата и доктора Уотсона в "Диоген", чтобы познакомить со странным джентльменом.
Примечание/Предупреждение: Автор допускает, что знакомство доктора Уотсона и Майкрофта Холмса произошло намного раньше, чем описано в рассказе «Случай с переводчиком».

Скачать: yadi.sk/d/_yQbueribaPGC

Глава 1

Я как-то уже упоминал в своих записках, что порой мне бывало сложно выбрать из массы дел, которые расследовал Холмс, такое, чтобы оно заинтересовало читателей и при этом в выигрышном свете демонстрировало бы метод моего друга. Он часто ворчит, что я мало внимания уделяю научной стороне расследований, но что поделать? Не превращать же рассказы в лекции по химии? Также я редко пишу о неудачах Холмса, хотя истории эти сами по себе очень занимательны и не лишены драматизма. Конечно, неудачи у него случаются редко, но он всё-таки не бог, а простой смертный, и порой обстоятельства складываются не в его пользу. Иногда простая, на первый взгляд, проблема выливается в настоящую трагедию. Вряд ли я когда-нибудь опубликую рассказ о шахматисте, но уже привык писать так, словно обращаюсь к своим читателям, даже если рукописи отправляются в банковское хранилище, чтобы избежать попыток выкрасть их.

Однажды ранней осенью посыльный доставил на Бейкер-стрит телеграмму.

― Занятно, Уотсон, ― промолвил Холмс. ― Мой брат просит нас приехать в «Диоген».

Я отвлёкся от чтения статьи в «Ланцете».

― Что-то случилось?

― Нет, скорее всего, у него есть для нас дело.

Это обещало интересный случай, разве что Майкрофт ленился встать с кресла и самолично проверить какие-то факты.

Когда мы приехали в клуб, нас проводили в комнату для посетителей. Майкрофт встретил нас сосредоточенным и нахмуренным. Лакей по его приказу внёс и поставил на столик у камина графин с портвейном и четыре рюмки.

― Ты ждёшь ещё кого-то? ― спросил Шерлок после того, как мы трое обменялись короткими приветствиями.

― Пока не знаю, Шерлок. — Мистер Холмс пожал плечами. — Возможно, ты не захочешь браться за это дело, хотя признаюсь, оно может оказаться любопытным. Но если ты заинтересуешься, то я позову мистера Пратта и, конечно, тогда и ему достанется глоток портвейна.

― И что же натворил мистер Пратт?

― А почему мистер Пратт обязательно что-то натворил? ― удивился я.

― Потому что Майкрофт расстроен из-за члена клуба. Если бы тому или кому-нибудь ещё грозила какая-то опасность, он пригласил бы джентльмена присоединиться к нам сразу.

Мы сели в кресла.

― Совершенно верно, именно ― натворил, ― нахмурился Майкрофт. ― Ты даже представить себе не можешь ― что. Сегодня в клубе произошёл вопиющий случай. Из ряда вон выходящий. В два часа один из лакеев принёс в зал свежие газеты. Он делает это ежедневно в это время и кладёт газету на столик перед посетителем. Некоторые любят, когда газету кладут свёрнутой, кто-то заранее просит развернуть, положить слева или справа. Некоторые кивают лакею, некоторые не обращают на него внимания. Но сегодня...

Я против воли начал улыбаться.

― Мистер Пратт запустил в лакея газетой и выругался? ― предположил Шерлок.

― Ты считаешь, что это смешно?! ― возмутился мистер Холмс. ― Не запустил, конечно, только этого ещё не хватало. Он сказал: «Вы с ума сошли, милейший, не видите, что я занят?!»

― Какой кошмар! ― беззвучно рассмеялся Шерлок. ― Милый Майкрофт, это просто ужасающее нарушение!

― Представь себе, да. И я действительно не вижу в этом ничего смешного. По уставу я просто обязан указать ему на дверь.

― Наверное, у мистера Пратта были причины забыть о правилах? ― предположил я. ― Может быть, он плохо себя чувствовал или у него неприятности?

― Это не извиняет его, доктор. Но дело в том, что мистер Пратт, хотя не самый знатный из членов нашего клуба, однако один из самых состоятельных. Взносы у нас довольно высоки, и он мог бы выплачивать годовую сумму каждую неделю без особого ущерба для своего бюджета. И его подарки клубу, — Майкрофт сокрушённо вздохнул, — он, например, в прошлом году подарил нам картину Рембрандта. Ту, что висит в белой гостиной. Мне не хотелось бы... словом, я вызвал его к себе в кабинет, и он пришёл, крайне удручённый случившимся. Конечно, он понимал, что грубо нарушил правила. Из простой вежливости я спросил, что могло настолько вывести его из себя, чтобы он позабыл о приличиях... И он рассказал мне некую историю, очень странную, но не верить в неё у меня нет оснований.

― Историю, если что, мы послушаем из его уст, ― кивнул Шерлок. ― Мне бы хотелось узнать больше о нём самом. Ты же наводил справки о семье?

― Разумеется, мой мальчик. И о нём самом, и о семье. Мистер Гарольд Пратт ― вдовец, имеет взрослую дочь, которая три года назад вышла замуж за Патрика Кентвилла, третьего сына лорда Крейншоу. Дочь и зять проживают вместе с Праттом тут неподалёку. Настолько неподалёку, что он чаще всего приходит в клуб пешком. Можно сказать ― он почти мой сосед. Пратт не сноб, довольно дружелюбный человек, и имеет в жизни только одну глубокую страсть ― и это отнюдь не любовь к дочери, хотя никто не упрекал его в плохом к ней отношении или жадности... я хочу сказать, он даже сейчас исправно оплачивает её счета. Да, так вот, его страсть ― шахматы. И единственная его мечта ― сыграть на равных с достойным противником и выиграть... Я играл с ним как-то раз, но он слишком нервничал.

― Видимо, играет он не слишком хорошо, ― кивнул Шерлок. ― Его семье повезло, что у него страсть к шахматам, а не к висту, допустим. И что же его так вывело из себя? Вкратце.

Майкрофт приподнял брови.

― Я оставлю без внимания твоё замечание, что обыгрываю лишь плохих шахматистов, дорогой. Впрочем, в свободное время готов сыграть с тобой, дав тебе ладью форы. Что же касается того, что вывело Пратта из себя, тут начинается самое любопытное. Он говорит, что некоторое время, довольно продолжительное, в его наборах шахмат кто-то подменяет одну и ту же фигуру. На идентичную ей, но другую.

― Я имел в виду, что он нервничает из-за проигрышей, ― уточнил Шерлок, смутившись, ― Он собирает шахматные наборы?

― Ладно-ладно, боишься проиграть — так и скажи. ― Майкрофт весело улыбнулся. ― В детстве Шерлок очень хорошо играл в шахматы, но в какой-то момент ему надоело, ― пояснил он мне и вновь посмотрел на брата. ― Нет, мистер Пратт не собиратель, хотя, конечно, у него не один набор, и, зная его страсть, ему иногда дарят довольно ценные шахматы ― нефритовые или из редких и ценных пород дерева. Однако играет он обычными деревянными шахматами. И именно в них начали подменять чёрного короля.

― Враги человека ― домашние его, ― изрёк Шерлок. ― Если, конечно, это не начало душевного заболевания.

Майкрофт пожал плечами.

― Не могу сказать точно. До сего дня никаких проявлений излишней нервозности я не замечал, но ты ведь понимаешь, мой мальчик, я в гостиной не сижу... Больше года назад, когда мы обсуждали его кандидатуру для членства в клубе, я играл с ним в шахматы в комнате для посетителей, и разговор поначалу шёл исключительно о железных дорогах, пока он не начал понимать, что проигрывает. Но ничего о подменах фигур он мне тогда не говорил. Шерлок, дорогой, тут есть одна тонкость... пока ты расследуешь это дело, если, конечно, ты за него возьмёшься, я могу не исключать его из клуба. Для, так сказать, удобства общения. А там, возможно, инцидент как-то сгладится... Ну и если фигуру действительно подменяют, то мне лично любопытно — зачем. А тебе?

― Любопытно, что он вообще это замечает.

― Говорит, что очень внимателен во всём, касающемся шахмат.

― Я бы сказал, что манией-то попахивает, ― не удержался я от замечания.

― Вполне вероятно, доктор, ― кивнул мистер Холмс. ― Но для человека, способного подарить клубу Рембрандта, это простительная мания. Во всяком случае, безвредная.

― Рембрандт ― это, конечно, аргумент, ― улыбнулся я.

Майкрофт вздохнул.

― Так как, Шерлок? Он и сейчас ещё в клубе.

― Пусть его пригласят.

Через некоторое время лакей с поклоном впустил в комнату высокого, худощавого джентльмена. Цвет его волос и усов немного отличался – в усах было больше рыжины, но он упрямо их не сбривал, хотя выглядел несколько комично, несмотря на дорогой костюм.

Майкрофт представил нас:

— Мистер Пратт, это мой брат Шерлок и его друг и коллега доктор Уотсон, о котором вы тоже слышали, я думаю. Джентльмены — мистер Гарольд Пратт. Прошу.

— Добрый день, джентльмены, — произнёс мистер Пратт расстроенным голосом и сел в предложенное кресло.

— Добрый день, сэр, — в голосе Шерлока появились мягкие интонации.— Надеюсь, что мы сможем помочь вам в вашей проблеме.

— Очень надеюсь на это, мистер Холмс. Моя проблема может показаться вам нелепой, я понимаю. Но готов поклясться, что прав. Чем угодно!

Мистер Пратт вдруг разволновался, и я подумал, что нервы его нуждаются в заботе врача. Майкрофт подбодрил его рюмкой портвейна.

— Уверяю вас, — промолвил Шерлок, — я часто выслушивал истории, которые всем казались нелепицами, и никто в них не верил, а потом оказывалось, что мой клиент совершенно прав. Насколько я понял из слов моего брата, кто-то подшучивает над вами ― глупо подшучивает и некрасиво?

— Чрезвычайно глупо, хочу заметить, и абсолютно нелепо! Я не идиот, мистер Холмс, и понимаю, что у всего должна быть причина. Если бы фигурки чего-то стоили, я мог бы предположить... но нет, это абсурд! Кому нужно менять одну фигурку на другую, идентичную? Никому! И они ещё говорят, что я схожу с ума!

— Кто так говорит, мистер Пратт?



Я бросил мимолётный взгляд на моего друга. Всё-таки не только музыка или химия, но и медицина много потеряла в его лице, когда он выбрал свою профессию. Признаться, многим врачам стоило бы поучиться у него, как надо разговаривать с пациентами.

— Они все так говорят! – вскричал мистер Пратт. — Моя дочь говорит это своему мужу. Мой лакей говорит об этом с дворецким. Я всё слышу!

— Понимаю, сэр, такие вещи неприятны. Давайте для начала докажем им всем, что они ошибаются. Я попрошу вас кое о чём.

— Конечно, мистер Холмс.

— Приезжайте на Бейкер-стрит к пяти часам, и я вас проконсультирую, что следует сделать.

— Очень благодарен вам, мистер Холмс. Не сомневаюсь, что мы с вами... вы играете в шахматы?

Шерлок улыбнулся.

— Играю, но мой брат может сказать о моей игре объективнее, чем я сам.

— Конечно, мой брат играет в шахматы, Пратт. Все разумные люди играют в шахматы, не так ли? На прошлой неделе он обыграл меня четыре раза.

Шерлок опустил взгляд ― сама скромность.

— О! Я буду у вас к чаю, господа, ― пообещал мистер Пратт, и мы распрощались с ним.

Чуть только за клиентом закрылась дверь, как Шерлок вскочил с кресла.

— Дорогой Майкрофт, нам с Уотсоном нужно поторопиться и купить новый набор шахмат.

— Да, мой мальчик, конечно. Спасибо, что выручил. Держите меня в курсе дела. Можно не спешить ― пусть эта история в клубе несколько забудется.

— Разумеется, потребуется некоторое время, прежде чем король будет заменён новым.

Получив благословение Майкрофта, мы покинули «Диоген» и зашли в первый попавшийся подходящий магазин, где Холмс купил самый обычный шахматный набор – не самый дешёвый, но ничем не примечательный. Простые деревянные фигуры, покрытые лаком.

— Разве вы играли с братом на прошлой неделе? – спросил я Холмса, когда мы уселись в кэб.

— Да уж сто лет не играл.

— А что, фора не помешала бы?

Мой друг улыбнулся.

— Думаю, да. Выиграть у Майкрофта четыре раза подряд не может никто ― он безбожно обманул мистера Пратта.

Когда мы вернулись на Бейкер-стрит, мой друг уселся за стол, взял чёрного короля и, со смешком вырвав у себя волос, отклеил бархотку с нижней стороны фигуры. Затем поместил волос внутрь и приклеил бархотку на место. Оставалось только ждать прихода клиента. Миссис Хадсон была уведомлена, что к пяти часам мы ожидаем гостя. Не так часто ей удавалось блеснуть талантами хозяйки, так что, когда мистер Пратт явился, его ожидал прекрасный чай и стол, накрытый по всем правилам.

Войдя в гостиную, наш клиент первым делом увидел шахматы.

— Вот-вот, мистер Холмс, точно такой набор, как мой. В точности. И заметьте, господа, у меня таких уже восемь!

«Господи Боже, — подумал я, — что такого ужасного в том, что в наборе меняется фигура? Даже если мистер Пратт прав, эта его одержимость — крайне нездоровое явление».

— Так вот вам девятый, — сказал Холмс. ― Пусть он побудет у вас дома… скажем… ― он прикинул, — дня три, а потом принесите его мне. И никому не говорите о том, что ко мне обращались. А сейчас позвольте предложить вам чаю и задать несколько вопросов.

— Я готов ответить на любые, мистер Холмс, лишь бы найти того, кто делает из меня дурака!

— Расскажите мне, кто живёт с вами под одной крышей, мистер Пратт. Разумеется, включая слуг.

Мой друг взял на себя почётную миссию ― угощать гостя.

— Прежде всего, мой зять Патрик. ― Мистер Пратт с благодарностью принял чашку. ― Очень достойный молодой человек, разумный, спокойный. Играет в шахматы неплохо, иногда даже выигрывает у меня. Мой секретарь, Артур Гарднер. Он работает у меня уже ... сколько же?.. восемь, да восемь лет. Живёт в моём доме, занимается перепиской и прочим... ну, вы понимаете. Экономка — миссис Бишоп. Вдова, сравнительно молодая женщина, около сорока. Очень ответственная и исполнительная, весь дом держится на ней. Дворецкий, два лакея, кухарка, повар, горничные... вроде бы у нас их трое. Не помню, мистер Холмс. Кажется, всё?

— А ваша дочь? — не удержался я.

— Дочь? Ах, да, конечно, дочь тоже. Раз со мной живёт зять, само собой, доктор Уотсон, и дочь.

— Как её имя, простите? – спросил Холмс.

— Глория. Мою супругу звали Глория, она умерла родами. Девочку назвали в её честь.

— Вы, вероятно, одобрили её выбор супруга? Кажется, вы ладите с зятем? Или это вы нашли ей мужа?

— Нет, не я, их познакомила школьная подруга дочери, Патрик — её кузен. Но я действительно доволен зятем. Он из очень хорошей семьи, но при этом не кичится, общаясь с нами, коммерсантами, и относится ко мне с уважением. Я слышал, как Глория говорила ему, что я совсем выжил из ума с этими шахматами, так он тут же оборвал её, очень резко. И сказал, что негоже так говорить об отце.

— Он как-то участвует в вашем бизнесе?

— Нет. С моим бизнесом связаны только те, кто просто работает на меня. Мне не нужны компаньоны. Да и что Патрик может понимать в бизнесе? Ерунда. Его дело — женой командовать. Если им нужны деньги, я никогда не отказываю, мистер Холмс. Но доверить ему дело — нет.

— Прошу прощения, что задаю такой вопрос, — вмешался я. – Но получается, что в вашем деле вы будете последним?

— Я создал своё дело сам, доктор, я не продолжатель династии. Мой дед был не богаче моего зятя... хотя, как вы понимаете, гораздо более простого происхождения. Если моя дочь родит мне внука, он, конечно, станет моим наследником. Может, из этого и будет какой-то толк. Но пока что они не торопятся сделать меня дедом.

― Мой брат упоминал, что у вас есть и дорогие наборы шахмат, ― заметил Холмс.

— Есть, но я играю только простыми. У меня есть такая примета ― стоит мне начать играть дорогими фигурами, как я тут же проигрываю. А вот с деревянными мне везёт. Но именно в них и подменяют чёрного короля.

Я всё больше укреплялся во мнении, что у мистера Пратта ― мания. Хотя, конечно, на короля в игре обращено пристальное внимание, но если набор совершенно обычный, как можно разглядеть в фигуре подмен? Мне думалось, что наш клиент страдает паранойей, и его страсть к шахматам стала той сферой, где болезнь внезапно проявила себя.

― Скажите, мистер Пратт, ― промолвил Холмс, между делом предложив клиенту ещё одно пирожное, от которого тот не отказался, ― когда вы начали замечать подмен фигур, сколько деревянных наборов у вас было на тот момент?

― Два, мистер Холмс. Один совсем старый, в нём ничего не меняли, просто он уже не имел вида: иногда фигурки падают, и не всегда на ковёр, лак портится... в общем, старый и новый. Вот в этом новом подменили короля на третий день после того, как я его купил. И в каждом следующем наборе короля меняют, иногда почти сразу, иногда и через две-три недели после покупки.

― Ещё вопрос: подменные фигуры очень отличаются от остальных?

― Смотря что вы считаете «очень». На первый взгляд все одинаковые фигуры... ну, например, вот посмотрите, два епископа. Они одинаковые, на ваш взгляд?

― Если рассматривать их очень пристально, то мизерные различия найти, конечно, можно, ― честно ответил мой друг.

― Вот именно. Отличия небольшие, но они есть, в малейших деталях, конечно. Но нельзя пренебрегать деталями, я считаю. Даже если они никогда не пригодятся ― как можно не обращать на них внимания? Это просто... вошло у меня в привычку, видимо. Я достаточно наблюдателен к мелочам и машинально отмечаю детали. И фигурки никогда не кажутся мне одинаковыми.

― Простите, ― промолвил я, ― когда вы понимались к нам по лестнице, вы не заметили, сколько на ней ступенек?

Холмс усмехнулся.

― Семнадцать, доктор. А что такое? В чём дело?

― Ничего, мистер Пратт, вы меня устыдили, ― улыбнулся я. ― Когда-то мистер Холмс поймал меня на количестве ступенек. А я ведь поднимался по лестнице не единожды.

―Вы врач, что вам до ступенек, правда? Главное, чтобы пациент не запыхался, поднимаясь по лестнице, ― рассмеялся мистер Пратт. ― Поэтому у врачей почти всегда приёмные на первых этажах, не так ли? Я хочу сказать ― я не сумасшедший, господа. Фигуру действительно подменяют. И я не считаю себя дураком, иначе я не заработал бы капитал, поверьте. Но уже более полугода я ищу ответа на вопрос: кому это может понадобиться?! И не нахожу. Это безумно раздражает, безумно.

Если человек замечает самые незначительные мелочи и это вошло у него в привычку, такое свойство ― тяжёлая нагрузка на мозг. Не использовать навык в случае необходимости, а видеть и замечать постоянно. Уж кому, как не мне, столько лет проведшему рядом с Холмсом, знать, что это порой невыносимо. И всё-таки, будучи врачом, я бы посоветовал мистеру Пратту не обращать внимания на фигуры: своей нервозностью он сам давал неизвестному шутнику оружие против себя. Вслух я, разумеется, этого не сказал.

― Мы сделаем всё, что в наших силах, мистер Пратт, ― пообещал Холмс. ― Для начала доктор Уотсон под чужим именем посетит вас завтра. В качестве вашего гостя. Например, он собирает редкие шахматы и хочет взглянуть на ваш нефритовый набор. Фамилия… ну, скажем, Джонсон.

― Господи, помилуй! ― вырвалось у меня.

― У вас коллекция не просто шахмат, а уникальных шахмат, Уотсон, ― продолжал Холмс. ― Кстати, мистер Пратт, а ваш набор существует в единственном экземпляре?

― Мне говорили, что таких наборов два. Тот, что у меня, я получил в подарок от лорда Крейншоу. А второй у министра иностранных дел, ― прибавил он с гордостью.

― Доктор ― член клуба «Диоген», он не такой уж хороший шахматист. Его привлекают шахматы как произведения искусства, но раз он не может купить ваш набор, то пусть хотя бы полюбуется. Мне нужно составить мнение о ваших домашних, а доктор Уотсон, хотя и не может вспомнить, сколько на лестнице ступенек, в людях разбирается хорошо.

― Прекрасно, тогда я вас жду завтра к чаю, доктор. ― Пратт заметно воодушевился.

Они с Холмсом немного поговорили о шахматах. Сам я играю, конечно, это правда, но как дилетант. Могу при случае обыграть кого-то, однако все эти гамбиты и эндшпили для меня ― пустой звук. Потом наш клиент любезно поблагодарил за гостеприимство и помощь, попрощался и ушёл.

― Ваши наблюдения, Уотсон, ― улыбнулся Холмс, закуривая сигарету.

Я тяжело вздохнул.

― Определённо, среди живущих с ним людей только двое вызывают у него симпатию: зять и ещё экономка.

Холмс кивнул.

― Верно, вы тоже заметили.

― Мудрено было не заметить. Он говорил об экономке больше, чем о родной дочери, о которой вообще не вспомнил бы, не напомни я ему.

― Что ещё?

― Шутником может быть кто угодно из домашних: обиженная дочь, например, та же экономка, которой уже надоело быть просто экономкой. Или дворецкий. Фигуры подменивают самые простые, коллекционные наборы, с которыми бы вышло слишком много возни, стоят нетронутыми.

― Мистер Пратт ― наблюдательный человек, как мы выяснили, ― заметил Холмс, ― но он не умеет делать выводы, иначе бы давно обнаружил шутника. Видимо, тот прекрасно понимает, что практически неуязвим, и продолжает свою деятельность.

― Вопрос ещё: зачем он это делает? ― заметил я.

― Конечно, будучи коммерсантом, мистер Пратт явно не безгрешен. ― Холмс выпустил струйку дыма. ― Но в принципе, он человек неплохой, вполне терпимый к чужой ненаблюдательности.

― А дочь?

― Да, дорогой друг, даже его отношение к дочери, к сожалению, вполне объяснимо и не является таким уж редким. Он может искренне полагать, что выполняет свой отцовский долг, тем более что она замужем, и ею уже распоряжается муж.

― Который, видимо, сидит у тестя на шее, ― хмыкнул я.

― Тестя это устраивает. Кстати, вы заметили, что он ничуть не обиделся на нашу проверку?

― Заметил.

Что ж, в этом наш клиент вызывал симпатию. Вечером я обозрел содержимое моего платяного шкафа. Мда, боюсь, что я не очень подходил на роль члена клуба «Диоген». Но мой лучший костюм был недавно почищен, в полном порядке. На другой день я безжалостно помыкал горничной, которой пришлось заново утюжить мне рубашку и чистить туфли. Холмс посмеивался надо мной и откровенно бездельничал. Возможно, дело ему казалось слишком простым, и он взялся за него исключительно ради брата, у меня тоже мелькали в голове кое-какие мысли насчёт того, кем может быть шутник и зачем он так обходится с мистером Праттом. Но я помнил о наставлении Холмса, что нельзя строить гипотез, не имея на руках фактов. А факты предстояло добыть мне. После случая с велосипедисткой я боялся опозориться.


Глава 2

– 1 –

Дом на Сент-Джеймс-сквер выглядел мрачновато, зато поражал размерами. Позади него за высокой оградой торчали деревья частного садика ― роскошь по меркам этого района. Импозантный дворецкий поклонился и спросил, как доложить.

– Доктор Джонсон, – ответил я. – Мистер Пратт ожидает меня к чаю.

– Прошу вас, сэр.

Пока дворецкий принимал у меня пальто, я оглядел длинный узкий холл с дверьми по обе стороны и с лестницей в дальнем конце.

– Господа в гостиной, прошу вас.

Дворецкий распахнул двери справа и возвестил о моём появлении. Сердце ёкнуло, но отступать было поздно. Мистер Пратт встретил меня очень любезно, как доброго приятеля. Конечно, он был рад, что его проблему обещали разрешить, но при этом продемонстрировал актёрский талант.

― Доктор, добрый день, очень рад вас видеть! ― он пожал мне руку и представил дочери и зятю.

Глория Кентвилл унаследовала от отца рыжеватый оттенок каштановых волос, в остальном же, видимо, походила на покойную мать. Очень миловидная молодая леди, немного полноватая. Говорила она со мной вежливо, но и только. Кажется, я много терял в её глазах уже одним тем, что интересовался шахматами. Её супруг показался мне сошедшим с картины, изображающей образцового молодого джентльмена. Аккуратная стрижка, аккуратный пробор, щеголеватые усики, обязательно большие честные глаза ― молодые неопытные девушки обращают на таких мужчин пристальное внимание, те кажутся им в перспективе идеальными мужьями.

Секретарь нашего клиента, мистер Гарднер, оказался по виду ровесником его зятя. Высокий, худощавый брюнет, с серыми глазами. Знакомое описание, не правда ли? На этом, впрочем, его сходство с Холмсом заканчивалось. Ничего проницательного, ястребиного в лице: курносый нос, румянец ― несколько болезненный.

В убранстве гостиной чувствовалась женская рука ― уж не знаю, дочери ли нашего клиента или его экономки? Мне приходилось бывать в самых разных богатых домах. Конечно, вкусы буржуазии отличаются от вкусов аристократии, да и внутри этих классов люди порой очень разнятся. Традиционно считается, что аристократия более утончённа, лишена вульгарности. Однако я порой встречал обои кричащих цветов у какого-нибудь лорда и мягкие пастельные тона в интерьерах богатых торговцев. В этой гостиной всё до самой маленькой безделушки на камине выдавало свежий, я бы даже сказал, артистический взгляд на вещи. Кому-то очень нравились новые веяния ― все эти растительные орнаменты, плавные линии. Ничего лишнего, каждая вещь на своём месте, даёт полюбоваться собой, но не выбивается из общего хора.

На столе уже накрыли к чаю: прелестный сервиз, вазочки с вареньем и мёдом. Осталось подать выпечку и внести чайник.

― Очень рады видеть в доме нового гостя, доктор Джонсон, ― промолвил мистер Кентвилл. ― Вы знакомы с мистером Праттом по клубу?

― Совершенно верно, ― кивнул я.

Заметив, как брови зятя чуть-чуть приподнялись, мистер Пратт пояснил:

― Доктор Джонсон ― личный врач одного из основателей клуба.

Это звание, определённо, прибавило мне веса в глазах младшего сына лорда (накануне я изучил справочник пэров).

― Никогда не понимала, как можно познакомиться в клубе, где нельзя даже поздороваться, ― промолвила миссис Кентвилл, жестом приглашая всех к столу. ― Вам там, наверное, ужасно скучно, доктор?

― Что вы, дорогая, мужчины в клубах не скучают, ― сказал мистер Кентвилл, придвигая супруге стул.

Её губы слегка сжались в ответ на его реплику. Затем мистер Пратт занял своё место, потом остальные.

― Познакомиться можно, уверяю вас, ― ответил я на вопрос леди. ― Всё-таки люди не могут уж совсем не обращать друг на друга внимания. Хотя бы когда идут к своему креслу, поневоле видят остальных. Ваш отец как-то заметил, что я играю в шахматы сам с собой. Пытался решить один этюд. А вне клуба разговоры не запрещены, ― я улыбнулся.

― Вы рискуете не понравиться моей дочери, доктор, ― заметил Пратт. ― Глория терпеть не может шахматы. С самого детства я пытался научить её хотя бы правильно двигать фигуры, но ― увы.

Дворецкий открыл дверь, и вошли лакеи, неся блюда с выпечкой разных сортов: пирожные с вишнями и взбитым кремом, шоколадные профитроли, бисквиты с фруктами, персики, разделённые пополам, косточки в которых заменяли халва или орехи. Я даже начал сомневаться, приглашён ли я к чаю один или ожидается ещё человек пять гостей. Следом за лакеями вошла экономка, торжественно неся большой фарфоровый чайник. Миссис Бишоп оказалась ещё совсем молодой и очень привлекательной женщиной.

Миссис Кентвилл грозили ранние мимические морщины вокруг рта: мистер Пратт представил мне экономку, более того ― миссис Бишоп стала разливать чай. Ни секретарь, ни даже зять не выказали по этому поводу ни малейшего удивления.

― Попробуйте профитроли, доктор, ― предложила мне миссис Бишоп, ― кухарке они сегодня особенно удались.

Экономка вскоре ушла, и по второму разу наполняли чашки уже лакеи. Я, признаться, неравнодушен к сладкому. Миссис Хадсон вчера нас побаловала, но, конечно, здешнее изобилие примирило меня с ролью сыщика. За столом разговор шёл об отвлечённых вещах, но, увы, совершенно не интересных миссис Кентвилл. Кажется, с ней в этом доме не считались, хотя и соблюдали видимость приличий. Мы говорили о средневековом Востоке. Разумеется, разговор начался с шахмат. Придерживаясь своей роли, я упомянул, что хочу взглянуть на нефритовый набор хозяина ― подлинную работу китайского мастера.

После чая мы с мистером Праттом и его секретарём отправились в кабинет, а мистер Кентвилл остался с супругой. Во время общего разговора он изредка подавал реплики, не забывая улыбаться жене, а говорили, по большей части, мы трое.

Кабинет хозяина полностью отражал его вкусы и главную страсть. У каждого книжного шкафа я увидел по столику, где красовались шахматные наборы. Ещё один столик располагался между двух кресел ― тут хозяин вёл бескровные бои с зятем или секретарём. Даже на письменном столе я заметил бронзовую статуэтку рыцаря, которая отдалённо напоминала фигуру своим постаментом. Рыцарь был воинственно украшен рогатым шлемом. Тяжёлая, наверное, штука. Статуэтка прижимала собой несколько бумаг ― я улыбнулся, вспомнив кинжал Холмса, которым он прикалывал письма к каминной доске.

Мистер Пратт, разумеется, сразу повёл меня смотреть нефритовые шахматы. Мне оставалось только выражать свой восторг с видом ценителя, но фигурки из зелёного и молочно-белого нефрита и правда были прелестны. Секретарь же остановился у кресел и с интересом уставился на обычные деревянные шахматы на столике.

― Это ведь совсем новый набор, верно, сэр? ― спросил он.

― Новый, вчера купил. В прошлом опять заменили короля. Помните, Джонсон, я вам говорил? Какой-то мерзкий шутник издевается надо мной.

― То-то я смотрю: как много одинаковых шахматных наборов, ― покачал я головой.

Мистер Гарднер, меж тем, взял чёрного короля и задумчиво повертел его в пальцах.

― В чём дело, Артур? Дайте сюда! ― Мистер Пратт, как коршун, налетел на секретаря, выхватил у него короля и внимательно его рассмотрел. ― Нет, пока всё в порядке, фигура «родная».

Секретарь слегка растерял свой румянец, но промолчал.

Я посмотрел на него с интересом. Он, определённо, находился в списке подозреваемых: много времени проводил в хозяйском кабинете и, разумеется, в одиночестве тоже. А шахматные наборы находились тут же, на виду. В какой-то момент секретарю даже не понадобилось бы покупать новые шахматы, чтобы заменить короля: можно просто переставить королей в уже имеющихся наборах. И это выглядело бы именно как шутка. С другой стороны, нельзя сбрасывать со счетов прислугу. Мало ли на что может быть обижена горничная или лакей?

― А нефритовыми фигурами вы не играете? ― спросил я у мистера Пратта, чтобы как-то его отвлечь.

― Нет, для меня это плохая примета. Только деревянные, ― ответил он.

― Как удобно для шутника, ― заметил я. ― Не красть же второго короля у министра иностранных дел.

― В самом деле, ― усмехнулся Пратт.

― Ваш шутник не торопится, как я вижу. Вы ведь сказали, что купили набор вчера?

― Купил вчера, но поставил только сегодня. Вчера я не играл в шахматы: Артур был занят, а дочь с зятем ездили в оперу.

― Я могу сыграть с вами сегодня, сэр,― предложил успокоившийся секретарь.

― Вечером будет видно. У нас с вами ещё письмо по поводу концессии...

Тут он внезапно замолчал. Я понял, он не хочет обсуждать дела при постороннем. Мне бы, конечно, не мешало поговорить с зятем и дочерью нашего клиента, но под каким предлогом?

― Любопытно, а не переставляет ли ваш шутник просто фигуры с доски на доску? ― спросил я.

― Нет, я бы понял, если бы фигуры меняли местами, и давно уж заменил прислугу, ― нахмурился Пратт.

Мне оставалось только раскланяться. Боюсь, банкир мог считать меня равным Холмсу по проницательности, ― тогда он уверился, что я, посмотрев на его семейство, уже определил шахматного злоумышленника. Но более вероятно, что он остался мною разочарован.

Домой я вернулся в унынии. Холмс проявил редкое участие: не стал читать нотации сразу, а усадил в кресло и налил бренди. Я подробно рассказал обо всём, что видел. Он слушал спокойно, не перебивая, изредка кивал. Потом погрузился в размышления, и мне пришлось довольствоваться ролью молчаливого наблюдателя. От ужина Холмс отказался и испортил мне аппетит неумеренным потреблением никотина ― поэтому я ушёл спать пораньше.



–2–

На другой день Холмс был внешне спокоен, но молчалив. Он никогда не умел ждать, и хотя, случись подмена фигуры, Пратт появился бы, скорее всего, к вечеру, мой друг ни разу не отлучился из дома. Он лежал на диване, смотрел в потолок, курил сигарету одну за другой. Я даже забеспокоился: слишком уж знакомыми были симптомы, ― но вида не подал.

Пратт буквально ворвался к нам в половине седьмого ― словно другой человек: глаза бешено горели, его всего трясло.

― Вот, мистер Холмс! ― он с грохотом бросил на стол коробку с шахматами. ― Опять!

Холмс открыл её и взял фигурку чёрного короля.

― Ба! Да тут и бархотка другого оттенка. Что-то ваш шутник на этот раз не на высоте, сэр.

― Да это наглость! Форменная наглость! Он просто поменял местами королей. Взял фигуру из старого набора, который давно уже стоял в кабинете.

― О! Оказывается, вчера я высказал дельную мысль!― воскликнул я.

Тут Пратт уставился на меня, и поначалу я даже опешил, прочтя в его глазах злобу.

― Господи, сэр, да ничего такого… ― пролепетал я.

― Убью! ― взревел тут наш клиент. ― Уволю!

― Кого, мистер Пратт? ― повысил голос Холмс. ― Успокойтесь!

― Вот! ― банкир вскинул кулаки. ― Этот… этот… он вчера был с нами в кабинете и слышал, что говорил доктор!

― Ваш секретарь? ― переспросил Холмс. ― Я в курсе.

― Убью! Собственными руками убью собаку! ― опять прокричал Пратт и ринулся прочь из гостиной, забыв шахматы.

Холмс задумчиво посмотрел ему вслед и бросил в коробку чёрного короля.

― Мистер Пратт! ― я выскочил за ним на лестницу, но почтенный банкир уже выхватывал у испуганной служанки пальто и шляпу. Хлопнула дверь. ― Его надо остановить! ― воскликнул я, врываясь в гостиную.

― Зачем? Вы же не думаете, что он вправду убьёт секретаря? ― лениво промолвил мой друг.

Я подошёл к окну ― экипаж нашего клиента уже уехал.

― Уволит, ― проворчал я. ― Возможно, на этом его несчастья закончатся.

― Я не думаю, что это секретарь. Скорее всего, позже, когда выяснится правда, Пратт его вернёт, извинится и даже увеличит жалование ― в качестве моральной компенсации. ― Холмс закурил. ― И потом, я предполагаю, кто подменяет фигуры, но я у меня нет никаких доказательств. Мы не можем пока афишировать наше участие в деле. Я думаю, шутник опять подменит фигуру, как только Пратт купит новый набор.

― Или затаится.

― Не уверен. Понимаете, будь это личная неприязнь, то шутник мог бы и затаиться.

― То есть, будь это кто-то из прислуги?

― Конечно. Но к чему доводить хозяина до того, что он начнёт увольнять всех подряд? А вот если это кто-то из членов семьи… Причём я включаю в их число и экономку. Шутник совершил ошибку, вы заметили?

― Заметил, но всё равно не понимаю, почему это не секретарь? И вы говорите про обиду, а у меня вчера сложилось впечатление, что у Гарднера за восемь лет службы могли накопиться претензии к хозяину.

― Да, я помню, вы говорили, что секретарь побледнел, когда Пратт вырвал у него фигуру. Но это не обида, друг мой, а испуг. Помните, Гарднер потом первым предложил сыграть в шахматы, хотя его никто об этом не просил. Нет, он просто боится того, что происходит с патроном, к которому уже привык за время службы и, возможно, даже по-своему привязался. А Пратту легче подумать на секретаря, чем на кого-то из членов семьи. Давайте пока выкинем это дело из головы. Завтра я вызову Уиггинса и дам ему задание. Здесь, к сожалению, нужна хорошая слежка, а не умозаключения.

Я честно попытался последовать совету Холмса. Мы поужинали, я ушёл к себе, почитал, надеясь отвлечься, но уснуть не получилось. Я всё думал о деле Пратта, и в голову закрадывались сомнения: вдруг никакого недоброжелателя нет, вдруг наш клиент всё же сошёл с ума и подменивает фигуры, возможно, сам не осознавая этого? Если человек долго и напряжённо работает, его мозг порой даёт такие сбои. Я слышал от коллег о подобных случаях, да что коллеги? ― я лично знавал женщину, которая наливала себе на ночь стакан воды и не помнила об этом, а потом ругала горничную за то, что та поставила стакан на самый край, и его легко столкнуть. Потом мне стали видеться многочисленные недочёты в наших с Холмсом действиях. Например, никто из нас не поинтересовался у Пратта, что было накануне того дня, когда впервые подменили короля. И зачем Холмс послал меня изучать дом и семью клиента? Он ведь мог сделать это сам, точно так же назвавшись чужим именем. Или же он известен в лицо кому-то из семейства? Я мог бы предположить, что мистер Кентвилл знает его в лицо, но я не помнил, чтобы мы когда-то сталкивались с зятем мистера Пратта. Возможно, Холмс знаком с его отцом, лордом Крейншоу, просто я не в курсе?

Устав блуждать в потёмках, я задремал, но был разбужен звуками скрипки из гостиной. Я посмотрел на часы ― четыре утра. Холмс играл что-то мелодичное и донельзя унылое. «Под такую музыку впору застрелиться», ― подумал я, ворочаясь в постели. Скрипка терзала мои нервы ещё битый час, потом внезапно смолкла. Должно быть, Холмс наконец-то решил поспать. Увы, закрыв глаза, я почти мгновенно, как мне показалось поначалу, вздрогнул, будто от толчка. Стрелки на циферблате показывали половину шестого. Какой уж тут сон. У меня образовалась привычка бриться на ночь, поскольку порой нас поднимали с Холмсом с постелей чуть свет, и приходилось встречать отчаявшегося клиента или срочно ехать по вызову полиции. Поэтому я надел рубашку, брюки, накинул халат и спустился в гостиную.

Что ж, мой друг хотя бы пытался проветрить комнату: клубов дыма я не увидел, хоть воздух был спёрт от табака, выкуренного в неумеренных количествах. Сам же виновник моей бессонницы, одетый точно так же, как и я, сидел в кресле и пускал кольцами дым от только что зажжённой сигареты. Он затопил камин ― главным образом, чтобы сжечь гору окурков.

― Вы совсем не ложились? ― спросил я с упрёком, приоткрывая окно пошире.

― Что-то мне тревожно, ― ответил Холмс. ― Начинаю думать, что вы вчера были правы, предлагая поговорить с клиентом. Я не склонен к иррациональным страхам, вы знаете, но вот уже часа два борюсь с желанием поехать к дому Пратта и посмотреть, всё ли там благополучно.

― В такое время только прислуга встаёт, хозяева ещё спят.

― Тогда чуть позже.

― Ну, вот, напугал я вас. ― Я устало сел в кресло.

― Я сам собой недоволен, Уотсон. Слишком легкомысленно подошёл к делу. ― Холмс выдохнул струйку дыма и прикрыл веки. ― Но мне казалось, там нужен не сыщик, а близкий, который может дать Пратту дельный совет. Вот только по-настоящему близкого у него нет.

― Мистер Пратт далеко не безгрешен. Он, конечно, неплохой человек, но он эгоист, на мой взгляд. Да, он предан своей работе, поскольку она доставляет ему удовлетворение, он страстно предан шахматам. А люди?

Холмс невесело усмехнулся.

― Вы уже не первый год помогаете мне в расследованиях, мой друг, и, наверняка, заметили, что зачастую источником или причиной преступлений являются самые обычные люди с самыми обычными ― даже не грехами, а слабостями. Человека порой выводит из себя не откровенная жестокость, а постоянное пренебрежение или повседневные обиды. Но на сей раз, если я правильно оцениваю ситуацию, Пратт не так уж виноват. То есть он виноват, если оценивать его поступки очень высокими мерилами, а кто из нас не безгрешен?

Наш разговор принимал философское направление, а чем ещё скрасить унылое ожидание? Я поглядывал на каминные часы ― скоро стрелки отмерят половину седьмого. В груди понемногу развязывался напряжённый узел, и я уже думал, что мы так просидим до самого завтрака, когда за окном послышался стук копыт и грохот колёс по мостовой, а через мгновение у двери резко задребезжал звонок.

Холмс замер, прислушиваясь. Вот миссис Хадсон открыла дверь, вот на лестнице застучали грубые форменные ботинки, и в гостиную ворвался рослый констебль.

― Который из вас, джентльмены, мистер Шерлок Холмс? ― спросил он, протягивая записку. ― Экипаж ждёт вас внизу.

― Прочитайте записку, Уотсон, ― попросил меня Холмс слишком спокойным голосом.

Я взял листок, развернул и прочёл:

«Мистер Холмс! Прошу вас срочно прибыть по адресу: Сент-Джеймс-сквер, 16. Мистер Гарольд Пратт утверждает, что он ваш клиент. Мне не хотелось бы применять к джентльмену такого положения силу, но он буйствует и отказывается подчиняться, требуя вызвать вас. Мистер Пратт подозревается в убийстве своего секретаря.

С уважением

Инспектор Лестрейд»

Я поднял глаза на Холмса. Он сидел белый, как мел.


Глава 3

Оцепенение Холмса вскоре прошло, он вскочил и бросился в спальню переодеваться. Я последовал его примеру. Через несколько минут мы уже мчались в экипаже инспектора по просыпающимся улицам Лондона. У дома нашего клиента, несмотря на ранний час, толпились зеваки. Холмс взбежал по ступеням невысокого крыльца и распахнул незапертую дверь.

― Лестрейд! ― закричал он.

Мы с сержантом поспешили войти следом и захлопнуть её, дабы не устраивать развлечение прохожим.

― Что вы так шумите, мистер Холмс? ― уставший и невыспавшийся инспектор вышел к нам из гостиной, откуда доносились громкие женские всхлипывания. ― Здравствуйте. ― Холмс ограничился кивком, а я пожал Лестрейду руку. ― Тело всё ещё наверху, в кабинете. Надеюсь, после вашего заключения мистер Пратт смирится с неизбежным. Хотя, по счастью, ему скорее грозит лечебница, чем виселица.

― Я могу осмотреть мистера Пратта? ― спросил я, похлопав по своему саквояжу.

― Пожалуйста, доктор…

― Позже, Уотсон, ― резко бросил Холмс. ― Вы мне нужны на месте преступления.

Лестрейд пожал плечами, и мы втроём поднялись на второй этаж. Мистер Пратт находился у себя в спальне, судя по констеблю, дежурившему под его дверью. Дверь же в кабинет оставалась открытой.

Несчастный секретарь лежал на полу в дальнем конце комнаты. Положение тела говорило, что смерть застала Гарднера в тот момент, когда он рассматривал что-то на шахматном столике у книжного шкафа. Возле доски с фигурами стояла свеча, наполовину оплывшая. Орудием убийства послужил тот самый бронзовый рыцарь, которого я видел на письменном столе в день посещения Пратта, ― теперь он валялся на ковре рядом с телом. Покойный был в халате, ночной сорочке, наскоро заправленной в брюки, и в шлёпанцах на босу ногу. Я опустился на корточки возле тела. Удар пришёлся в основание черепа ― верная смерть и практически полное отсутствие крови.

― Как видите, убийца мог заметить свет, пробивающийся из-под двери, ― промолвил инспектор, ― щель там достаточно большая. Он открыл дверь и прокрался по ковру к мистеру Гарднеру. Схватил первое, что подвернулось под руку, ― бронзовую статуэтку ― и ударил по голове. Кажется, мистер Пратт, со слов домашних, был уверен в том, что кто-то нелепо подшучивает над ним, подменяя фигуры в шахматных наборах. Он даже уволил секретаря накануне, обвинив его в этом. И заметьте: все слуги показали, что мистер Пратт не просто устроил при этом скандал, он ворвался в дом с криками: «Убью!» Его еле успокоили. Не удивительно, что, застав Гарднера ночью за тем же занятием, он вышел из себя и в порыве гнева нанёс удар. На мой взгляд, на лицо мания, которая и привела к трагедии. Семейству стоило бы вовремя показать мистера Пратта врачам, но они, видимо, считали его убеждённость простым чудачеством.



― Кто обнаружил тело? ― спросил Холмс и прошёлся по кабинету, зачем-то разглядывая подсвечники.

Я заметил, что он, хотя и был по-прежнему потрясён смертью секретаря, выглядел уже увереннее. Да и меня самого в случившемся смущало слишком многое, чтобы поверить в версию полиции.
― Тело обнаружила служанка, ― ответил Лестрейд. ― В половине шестого она пришла в кабинет, чтобы открыть ставни и проветрить помещение. Она тут же увидела тело, но, не разглядев в полумраке, сначала подумала, что это её хозяин, и бросилась к нему, а потом уже воплями подняла на ноги весь дом.

― Где был Пратт?

― У себя в спальне, его дочь с зятем ― в своей, они почти одновременно прибежали сюда.

― То есть Пратт спал? ― переспросил я, переглянувшись с Холмсом.

― Говорит, что да, и очень крепко.

Холмс достал лупу и около получаса внимательно изучал королей из шахматных наборов. Обойдя последовательно каждый шахматный столик, он вернулся к тому, подле которого произошла трагедия.

― Давайте поднимемся на третий этаж, Лестрейд, ― сказал мой друг. ― Судя по этой свечке, нас там ждёт открытие.

Инспектор был слишком уставшим, чтобы, по своему обыкновению, спорить. Холмс стал подниматься по лестнице впереди нас, тщательно осматривая ступени. Он подошёл к двери в комнату секретаря и опустился на колени, разглядывая что-то на ковровой дорожке.

― Подойдите сюда, ― позвал он. ― Видите эти капли стеарина?

― И что в них странного? ― удивился Лестрейд.

― Хорошо, ― усмехнулся Холмс, ― а теперь зайдём в спальню.

Постель секретаря была в беспорядке ― всё говорило о беспокойной ночи. Рядом на тумбочке стояла свеча, почти новая ― только фитиль почернел да края немного оплавились.

― Как видите, его свеча на месте, ― сказал Холмс, ― однако у двери следы стеарина. Кто-то поднимался к нему ночью, взяв свечу в кабинете. Остановился у двери, постучал и вызвал Гарднера для разговора.

― Да! ― воскликнул я. ― И одевался тот явно в спешке!

― Прекрасно подмечено, Уотсон.

― И что всё это означает? ― начал раздражаться Лестрейд.

― Это означает, как я заметил ранее, что кто-то пришёл к его двери и позвал в кабинет. Не сам он внезапно решил что-то сделать с фигурами или осмотреть их.

― Это мог сделать и Пратт!

― Зачем? Он секретаря уже уволил. Он отомщён и может спать спокойно. Кроме того, Лестрейд, когда вы в гневе бьёте человека по голове, вы не станете тут же подхватывать его под мышки и укладывать на ковёр. Тело поддержали, чтобы оно не рухнуло случайно на столик, не уронило его на пол вместе с доской и фигурами и не наделало шума.

― То есть вы считаете, что убийство было спланировано? ― переспросил Лестрейд.

― Совершенно верно ― и в спешке. Убийца допустил ошибку ещё накануне, когда он не стал покупать новый набор шахмат, а пытался подставить секретаря и просто поменял местами уже существующие фигуры. Уотсон, расскажите инспектору, что случилось в кабинете, когда вы навещали Пратта.

Я коротко пересказал содержание тогдашней беседы.
― Выходит, всё подтверждается, ― пожал плечами Лестрейд. ― Доктор невольно подбросил секретарю идею.

Холмс так посмотрел на инспектора, что я решил вмешаться:

― Мистер Гарднер не произвёл на меня впечатление глупого человека. Возможно, он был на что-то обижен и пытался досадить хозяину, но к чему отклоняться от успешной тактики и допускать откровенную оплошность? Тем более, идея принадлежала не ему, да и мистер Пратт её уже заранее слышал. В такой ситуации просто поменять фигуры на досках было равносильно признанию.

― Я скоро сам с ума сойду, ― проворчал Лестрейд. ― Мистер Холмс, вы уверены, что кто-то вообще менял фигуры? Зачем? Я бы скорее предположил, что у мистера Пратта какая-то форма сомнамбулизма и он по ночам ходит в кабинет и переставляет этих… что там меняли? Чёрных королей?

― Если бы их просто переставляли на досках, я бы даже согласился с вами, ― ответил Холмс. ― Но поменяли местами только двух королей. Остальные же взяты из наборов, которых в кабинете нет. Я могу даже утверждать, что одна фигура взята из набора, купленного с витрины магазина. Если потребуется для суда, я проведу химический анализ лака.

― Да чёрт возьми! Кому понадобилось убивать секретаря?! ― не выдержал Лестрейд.

― Инспектор, в этом доме царит культ шахмат, если вы заметили. Так естественно для шахматной партии: пожертвовать фигурой, чтобы потом поставить королю мат? Что ж, не будем тянуть. Давайте спустимся вниз, и я побеседую с домочадцами. ― Тут он запнулся и прибавил, слегка скривившись: ― Если, конечно, вы не возражаете.

Лестрейд ничего не сказал, только вздохнул.

Когда вошли в гостиную, миссис Кентвилл тут же узнала меня, вскочила с кресла и бросилась навстречу. Её супруг лишь недоумённо приподнял брови, а миссис Бишоп насторожилась.

― Доктор Джонсон! Как хорошо, что вы пришли! ― вскричала леди Глория.

Собственно, пользы от «Джонсона» никакой не было ― видимо, бедная женщина обрадовалась знакомому лицу.

― Мистер Шерлок Холмс, ― представил моего друга инспектор. ― А это его коллега, доктор Джон Уотсон.

Три пары глаз уставились в нашу сторону. Миссис Кентвилл попятилась от меня, как от ядовитой змеи.
― Ваш отец, миссис Кентвилл, ― мой клиент, ― сказал Холмс. ― Вы можете не беспокоиться, мы на его стороне. Я убеждён, что он не убивал мистера Гарднера, и намерен это доказать. Для начала я прошу вас, миледи, и вас, миссис Бишоп, удалиться в свои комнаты. Инспектор, проследите, чтобы домочадцы моего клиента не имели возможность общаться друг с другом.

― Да как вы смеете? ― возмутился мистер Кентвилл.

― Я представляю интересы вашего тестя, хозяина этого дома, поэтому смею. У меня к вам будет несколько вопросов, сэр.

Холмс подождал, пока леди и экономка выйдут из гостиной, и мы сели в кресла.

― Скажите, сэр, когда вы впервые услышали от тестя о подмене фигур? ― спросил мой друг.

― О… дайте-ка вспомнить. ― Раздражение мистера Кентвилла как-то сразу улетучилось, лишь только речь зашла о шахматах. ― Эта история у нас тянется уже почти год, мистер Холмс.

― И что вы думаете об этом?

― Я думаю, что мой тесть слишком много работает, устаёт, а у него, знаете ли, просто потрясающая наблюдательность и великолепная память на мелочи. Я даже готов поверить, что первого короля могли и вправду поменять. Допустим, кто-то из слуг нечаянно испортил фигуру, оцарапал, например. Да, пришлось разориться на новый набор шахмат, хотя… ― он пожал плечами, ― такие можно купить наверняка и в ломбарде. Только вот незаметно поменять фигуру не получилось, мой тесть заметил. А потом…

― У него началась паранойя?

― Ну я бы так не сказал, мистер Холмс. Но странности начались, это верно.

― Ваш тесть ходит во сне, сэр?

― Нет, за ним такого не водилось.

― То есть он не мог сам по ночам менять фигуры в состоянии сомнамбулизма?

― За такое длительное время кто-то обязательно обнаружил бы, что хозяин дома ходит по ночам.

― Мистер Пратт очень тепло отзывался о вас, сэр, ― заметил Холмс.

― Правда? Что ж, это приятно слышать. ― Мистер Кентвилл вежливо улыбнулся.

― Что вы можете сказать о миссис Бишоп? Что вы о ней думаете?

― Господи боже… а я должен о ней что-то думать? Она тут служит давно, насколько я знаю, мой тесть ею доволен, дом она ведёт прекрасно, как вы могли заметить… и мистер Джонсон ― тоже, ― тут Кентвилл посмотрел на меня и усмехнулся.

― Пришлось соблюдать конспирацию, ― промолвил я, ― чтобы не спугнуть шахматного вора.

― По-моему, доктор Уотсон, вы его как раз и вспугнули, ― усмехнулся мистер Кентвилл.

― У меня к вам больше нет вопросов, сэр, ― сказал Холмс. ― И теперь мне бы хотелось побеседовать с вашей супругой. О нет, не вставайте, мы поднимемся наверх.

В холле мой друг помрачнел и сказал инспектору:

― Тело секретаря можно отправлять в морг.
― Есть ли у него какие-нибудь родственники? ― задумчиво промолвил Лейстред. ― Надо бы узнать у вашего клиента.

― Узнаем, а пока что побеседуем с леди.

Миссис Кентвилл сидела на стуле у туалетного столика, и лицо её выражало вовсе не беспокойство: леди словно оскорбили в лучших чувствах.

― Скажите, инспектор, вы надеетесь найти здесь какие-то улики? ― спросила она. ― Почему сюда не пускают горничную, чтобы она прибралась?

― Всему своё время, миссис Кентвилл. ― Обычно Лестрейд склонен, придерживаясь одной версии, отметать все подозрения от прочих участников драмы, и частенько, работая с ним, Холмс не получал важных улик. Но сегодня инспектор почему-то не собирался относиться к леди со снисхождением. ― Всему своё время, ― повторил он. ― Сначала мистер Холмс выскажет свои соображения и задаст вам несколько вопросов.

― Вы представитель закона, и вы ждёте одобрения от частного сыщика?

― Этот частный сыщик, мадам, пытается спасти вашего отца от виселицы, ― холодно ответил инспектор, и тем самым он искупил в моих глазах все насмешки, которые раньше отпускал в адрес Холмса.

Миссис Кентвилл пожала плечами. Холмс же, пока они спорили, прошёлся по комнате, ничуть не смущаясь, и даже допустил вопиющую бестактность: остановившись у кровати, он наклонился и зачем-то понюхал подушку леди.

― Что вы такое делаете? ― возмутилась та.

― Скажите, миссис Кентвилл, вчерашний скандал в доме вас ведь наверняка расстроил? ― спросил мой друг.

― Конечно! Мы еле успокоили отца. Но я не верю, чтобы он мог совершить убийство. Вчерашний приступ гнева был для него несвойственным и его самого утомил.

― А вас?

― Не совсем понимаю ваш вопрос. У меня разболелась голова, если вы об этом.

― Что вы принимаете от головной боли? Опиаты?

― Нет! Аспирин.

― А снотворное? Вы принимаете снотворное?

Леди ответила почему-то не сразу.

― Нет, я и так неплохо сплю.

― Опишите мне, пожалуйста, вечер того дня, когда доктор Уотсон был у вас в гостях.

Миссис Кентвилл задумалась, но явно не потому, что ей было что скрывать: она просто не знала, что именно рассказывать.

― Отец, после того как мы проводили вас, доктор, пошёл в клуб, я до ужина провела время у себя в комнате: мы с моей горничной подбирали новые кружева к платью. И ещё… так, дамские мелочи. Мистер Кентвилл, вероятно, был в гостиной. Может быть, заходил в кабинет, но там работал мистер Гарднер. Мы с мистером Кентвиллом ужинали вдвоём, отец предпочёл клубную кухню и вернулся позже. Он поиграл с секретарём в шахматы перед сном, насколько я знаю. Он так часто делал. Ничего необычного, мистер Холмс.

― Спасибо, миледи, ― любезно промолвил Холмс.

Оказавшись за дверями её спальни, он поспешил к горничной, которая ожидала на лестнице позволения войти к хозяйке.

― Как вас зовут, милочка? ― спросил он.

― Клеменс, сэр.

― У меня к вам есть один вопрос. Много времени это не займёт, тем более леди уже вас заждалась. Скажите, Клеменс, ваша госпожа хорошо спит по ночам?

― А почему вы спрашиваете, сэр?

Горничная, видимо, была предана хозяйке и заподозрила в вопросе подвох.

― Миледи жаловалась на головную боль, говорила, что принимает аспирин, ― с невинным видом промолвил Холмс. ― Она хорошо спит по ночам?

― Когда как, сэр. Иногда жалуется, что плохо спала, а иной раз я её добудиться с утра не могу.

― Так крепко спит?

― Да, сэр.

― А сегодня утром? Говорят, что ваша товарка кричала, когда обнаружила тело мистера Гарднера. Что было сегодня утром? Услышав крики, вы побежали, вероятно, посмотреть, что случилось?

― Да… конечно, сэр. Утренний чай я должна была подать только через час, услышала, как Келли кричит, и, как вы сказали, сэр, побежала наверх.

― А ваши хозяева?

― Мистер Пратт потом вышел из спальни. Так она рядом с кабинетом.

― А за ним, вероятно, его зять и дочь?

― Ну… мистер Кентвилл сразу прибежал, даже пояс халата не успел завязать. Он сказал мистеру Пратту, что надо позвать полицию.

― А ваша хозяйка? Она была с мужем?

― Нет, она чуть позже пришла, но её уже в кабинет не пустили, чтобы она не видела труп. Но она всё равно испугалась, её даже пошатывало.

― Спасибо, Клеменс, ― внезапно прервал расспросы Холмс. ― Да идите скорее к хозяйке, милочка, мы с вами что-то разговорились!

― Ох, сэр! Бегу!

Горничная поспешила в спальню леди, а Холмс поманил нас за собой и поднялся на третий этаж.
― Вы думаете, леди принимает снотворное? ― спросил я его, когда мы остановились на площадке у двери в комнату секретаря.

― Принимает. Она полная дама, засыпает под действием микстуры быстро, и сон её настолько крепок, что она умудряется даже пустить на подушку немного слюны. Я заметил пятнышко на наволочке, да и запах от ткани шёл характерный. И тут возникает вопрос: зачем скрывать такой невинный факт? Ну, принимает снотворное на ночь и принимает.

― И зачем? ― повторил я. ― Вечер выдался тяжёлым, любой бы нервничал и, если не мог заснуть, выпил бы лекарство.

― Давайте запомним эту странность, джентльмены. Уотсон, дружище, раз уж инспектор позволил, навестите мистера Пратта, осмотрите его и заодно расспросите о вчерашнем вечере и ночи. Думаю, вам он доверится.




Продолжение в комментариях

@темы: Фик, Миди, Кейс, Джен

Комментарии
2014-10-23 в 02:11 

Sectumsempra.
Моя профессия с утра до полвторого Считать что я – твоя Священная корова. (С)
читать дальше

2014-10-23 в 02:11 

Sectumsempra.
Моя профессия с утра до полвторого Считать что я – твоя Священная корова. (С)
читать дальше

2014-10-23 в 02:12 

Sectumsempra.
Моя профессия с утра до полвторого Считать что я – твоя Священная корова. (С)
читать дальше

2014-10-23 в 02:12 

Sectumsempra.
Моя профессия с утра до полвторого Считать что я – твоя Священная корова. (С)
читать дальше

2014-10-23 в 02:14 

Sectumsempra.
Моя профессия с утра до полвторого Считать что я – твоя Священная корова. (С)
читать дальше

2014-10-23 в 02:15 

Sectumsempra.
Моя профессия с утра до полвторого Считать что я – твоя Священная корова. (С)
читать дальше

2014-10-23 в 02:15 

Sectumsempra.
Моя профессия с утра до полвторого Считать что я – твоя Священная корова. (С)
читать дальше

Конец

2014-10-24 в 21:59 

Percy-w1
очень приятный текст, спасибо.

2014-10-24 в 22:31 

Sectumsempra.
Моя профессия с утра до полвторого Считать что я – твоя Священная корова. (С)
2014-12-18 в 22:06 

Miauka77
Банан - это просто банан.
классная вещица!

2014-12-18 в 22:12 

Sectumsempra.
Моя профессия с утра до полвторого Считать что я – твоя Священная корова. (С)
Miauka77, спасибо)

   

Дружба и любовь на Бейкер-стрит

главная